Наверное, приблизительно так и представляют себе светлое будущее и себя в нем жжшные сталинисты.

Прошлый saturday night  не задался. Мне совсем не хотелось пить. Я ходил от кабака к кабаку и испытывал чувство отвращения к пьяной публике, ко всем этим нетрезвым рылам, громко выражающим восторг по поводу своего животного досуга.  Настроение было настолько паршивым, что мне даже не захотелось пойти с товарищами на вокзал и бродить там по шпалам, взглядом провожая поезда в даль, а ведь я такое люблю. Короче говоря, поняв, что ничего хорошего в этот вечер уже не будет, я возвращался домой в последнем автобусе. Сидячие места если не все, то многие были заняты, поэтому я стоял у дверей и недовольно рассматривал темную ночь: тянущиеся вереницы фонарей, машины, яркие рекламы, окрашивающие небо в фиолетовый цвет. По-мере сокращения маршрута уменьшалось и количество пассажиров. На одной  остановке со своих мест встала компания молодых людей и пошла к дверям. Я решил сесть на их место. Подошел к сидениям и увидел лежащий там кошелек, очевидно потерянным кем-то из молодых людей. Двери открылись и копания молодых людей начала выходит из автобуса. Они уже почти вышли, когда я взял кошелек и окликнул их: эй, чуваки, вы кошелек потеряли. За что получил благодарность в виде волшебного слова "спасибо". Потом, идя домой, я размышлял о том, что ведь я мог и не отдавать им кошелек. Я ж ведь не пионер из коммунистических четьи-миней. Я живу в капиталистическом обществе, в котором действует одно правило - выживай любыми способами. Мог и не отдавать. Но отдал. Скорее всего, потому, что я не люблю брать чужие вещи. На хер мне чужое? Еще я малодушно подумал о том, что за такой поступок мне должно воздаться, впрочем, очень  быстро я отбросил эту мысль. Я не верю в земную справедливость. Однако последующий ход событий опроверг мой пессимизм ( описывать всего не буду). Символическим венцом торжества справедливости было то, что сегодня с утра на улице я нашел 10 литов ( 1 лит -13 руб ). Никого рядом не было, поэтому денежку я забрал себе. Мелочь, конечно, а приятно, что Силы Справедливости все еще добросовестно выполняют свою работу на нашей грешной земле.

Соблазнившись возможностью выпить винища, я позволил затянуть себя в Вильнюсский университет на вечер филологов.

Вечер проходил в старинном театральном зале с высоким арочным потолком, готическими колоннами и приглушенным светом, который походил на шекпировский театр Глобус, каким его показывают в фильмах. На сцену, смущенно улыбаясь, выходили филологи - мальчики и девочек в очках, впрочем, некоторые были и без очков - и начинали читать стихи или прозу своего сочинения.

Скажу сразу: большинство стихов и прозы мне не понравилось - мало экспрессии и новаторства, слишком много приличия (духовности) и консерватизма. Зато понравилось то, как некоторые авторы читали свой креатив. Например, одна девочка  с длинными льняными волосами жрицы богини утренней зари Ausri сильно волновалась, отчего ее грудная клетка мощно двигалась взад и вперед, исторгая в микрофон глубокие томные вздохи оператора телефонной линии для взрослых. Вот это мне понравилось,  я нашел в этом пульсацию поэзии.

Еще был забавен треш, коего там было в избытке. Мальчик в очках, который пел бредовую песню про крестные муки Христа в Париже (Kryzius - Paryzius) или другой мальчик, спевший пеню собственного сочинения "Паланга - это страна мечты". Последний певец буквально порвал аудиторию, все смеялись и буйствовали как сектанты-харизматики во время снисхождения Святого Духа. Когда я спросил у знающий людей, серьезно ли сочинитель хита про Палангу относится к себе и своему творчеству, то получил положительный ответ - да. Поле чего я понял: этот парень может и, скорее всего, достигнет небывалых высот в мире современной эстрады.

В общем, иногда бывает любопытно посетить подобные мероприятия. В следующий раз пойду к студентам-медикам, когда будут их дни, там мне обещали показать профессиональный танец живота и многое другое.

Последнее время на улицах города Вильнюса появилось много попрошаек - помятого вида граждан, которые, доверчиво заглядывая в глаза, просят дать пару центов. Например, вчера вечером ко мне подошел низкорослый гражданин лет 25-30, с коркой спекшейся крови на переносице, и попросил пару центов, мотивируя это тем, что он не местный, приехал от куда то-то и застрял здесь.

- Я бы дал... - отвечал я ему, задумчиво смотря поверх его плеча куда-то в невидимою обычному взгляду даль. - Но, понимаешь, я сам сейчас нигде не работаю... Поэтому помочь не могу...

Помятый жизнью гражданин с ссохшейся раной на переносице кривого носа был разочарован.

Тут я объяснюсь: я не против помочь человеку, но только в том случае если есть чем.

То, что люди в массовом порядке начинают просить помощь, чего раньше не было, является симптомом надвигающегося пиздеца.

Современная литовская экономика - это загнивающая раковая опухоль в организме государства.

Про все это хочется сказать словами из одной песни группы Красные Звезды: я чувствую приходит пиздец этой праздничной жизни.

Ну и хрен с ним.

Когда я спросил Умку, что она думает о творчестве своего первого мужа Егора Радова, тогда еще совсем недавно умершего в индийском штате Гоа, она грустно покачала головой и ответила:

- Я не могу его читать... Не могу...
- Это невозможно читать, - согласился с ней сидящий рядом гитарист Боря из группы Броневичок.

К тому времени, когда происходил этот разговор, я мало читал Радова - всего пару коротких вещей и небольшой отрывок из последнего романа, однако после таких категоричных оценок я решил обязательно прочесть больше, и вот недавно мне в руки попался роман "Суть".

В "Сути" все начинается с того, что в лесу близ поселка Усинска Комми АССР советские геологи находят загадочные кристаллы, источающие суть - суть бытия слитого с божеством в едином экстазе. Люди охотно принимают суть. Познавшие суть преображаются, становятся просветленными и начинают тяготеть к концу света, после которого мира как токового уже не будет, лишь одна суть, застывшая в своем блаженстве, будет прибывать во веки веков. Однако находятся люди, которые отказываются принять идеальную суть всего во имя своей, пусть никчемной, неоправданной, абсурдной, но личной, индивидуальной сути жизни...

В романе много сочной абсценной лексики, подробных порнографических сцен, ослепительно-ярких описаний пограничных состояний человеческой психики и метафизических конструкций, деконструирующих привычную реальность, словом, всего-того что мы любим и ценим в современной литературе.

"Суть" - странная книга для понимающих людей.

Вольно или не вольно последнее время я попадаю в такие места, которые обычные люди, желающий спать спокойно и видеть хорошие сны, старательно избегают. Кладбище, дом сумасшедших...

Недавно был в сумасшедшем доме. Нет, не в качестве пациента, просто там проходила лекция камрадов о видео-визуальном искусстве, и я пришел послушать.

Подойдя к конференционному залу, специально отведенному для данного мероприятия в одном из корпусов центра психического здоровья, я увидел, что он забит под завязку людьми и что там уже не где сесть, можно только стоять, да и то только  снаружи. Покрутившись у входа, я понял, что у меня нет никакого желания слушать лекцию (я уж лучше позже с кем надо пойду и выпью в более свободной обстановке). В место этого я решил погулять по территории загадочного учреждения, где заперта аномальная энергия человеческой психи, от которой, должно быть, ночью небо над сумасшедшим домом зажигается ярким светом разных цветов, переливающимся, словно северное сияние.

Лил дождь, нервными пальцами пианиста барабаня по зонту, кружась, с деревьев слетали листья психоделического цвета и падали в лужи, которые тускло отражали вечереющее небо октября. В палатах уже зажегся цвет, и окна желтыми квадратами выделялись на темном фоне стен.

Я пошел по дорожке, которая вела к Замку, так я по себя окрестил самое мрачное здание комплекса центра психического здоровья. Возвышенное горой, из желтого кирпича, с башенками, огороженное забором с ключей проволокой, это здание и вправду походило на Замок ужасов, где мог бы обитать экстравагантный маньяк, знающий толк в кошмарных пытках.

По дороге пробежала кошка, вышла пожилая женщина с двумя сумками в обеих руках,  которые, очевидно, были переназначены для сына олигофрена или дочки неврастенички с синими от недавней бессонницы глазами и испещренными острым лезвием розовыми ранами на запястьях, за пожилой женщиной, виляя плоскими бедрами, шла худосочная девица, вероятно, сестричка, делающая успокоительные уколы сумасшедшим, а может, и нет. И кошка, и пожилая женщина с сумками, и худосочная девица - все они выглядели странными. Там все было странными, даже я сам себе стал казался странным, и если бы мне навстречу выскочил бы белый кролик в цилиндре и фраке с волочащимися по земле фалдами, то я, может быть, и не удивился бы, отдав должное месту, в котором нахожусь.

Вблизи Замок в купе с дождем и  пронизывающим ветром производил зловещее впечатление.  Смотря на него, заглядывая в окна с решетками, надеясь увидеть умалишенного в белой пижаме, я размышлял о том, как же там могут лечить кого-то от душевного недуга? Скажем, страдающих затяжной депрессией суицидников? Мне от одного взгляда на Замок тошно, а кого во находится там неделю? А месяц? А десять лет? А всю жизнь? Вероятно, обитателей Замка просто-напросто накачивают успокоительными лекарствами до безвольного состояния овощей, постепенно уничтожая сознание и волю. Вот и все лечение. Обратной дороги из Замка нет.  Хотя,  может, я и ошибаюсь. В любом случае не дай бог попасть туда.

Делать мне до вечера было нечего, поэтому в праздном настроение я бродил по городу. Блуждая по кривым улочкам, я рассматривал нежилые дома ветхого вида и подумывал о том, что надо бы когда-нибудь засквотить один из них на одну ночь и устроить там алко-праздник.  Так гуляя, я дошел до старинного кладбища. И остановившись в нерешительности, стал думать о том, посетить мне его или нет.  Дело в том, что я не очень люблю ходить по кладбища днем и один, мне больше нравится ночью и с кем-нибудь, и желательно с алкоголем. Однако, вспомнив стихотворение кучерявого поэта "Когда за городом, задумчив, я брожу", я все-таки решил посетить кладбище.

У кладбищенских ворот, к которые я подошел, находилась чугунная табличка, рассказывающая о истории кладбища. Оказалось, что кладбище было основано монахами в 1813 году. Вероятно, возникновению кладбища поспособствовало нашествие Наполеона, в этих краях 1812-13 годах военные французской и русской армий помирали в массовом порядке, да и не только военные.

Сразу за воротами располагался какой-то жилой дом деревянной постройки с бельевой веревкой и висящей на ней одеждой, скорее всего, в этом доме проживает сторож с семьей. Дальше, за домом, начинались могилы.

Первым, кто мне бросился в глаза, был скорбящий ангел с человеческий рост, высоко стоящий на постаменте. Потупив взгляд в на могильную плиту, он грустил, трогательно сложив крылья за спиной. Ангел мне понравился. В нем была классическая красота, такого мог видеть Данте. Это не современный модерн, от уродства которого можно прихуеть однажды ночью.

Слегка шурша кленовой листвой, я рассхаживал в относительной тишине, которую изредка нарушали холодны порывы ветра, и рассматривал завитки цифр и букв, рассказывающее о жизни мертвых. Больше всего там было польских имен и фамилий: Marija Sklowska или Tadeus Miskevic, поменьше литовских, а вот русских я там совсем не увидел.

Одна часть местных жильцов родилась в первой половине 19 века, еще больше количество прибыло на свет божий в во второй половине того же 19 века и ушло в мир теней еще до революции, однако самую большую часть местных жителей составляют те, кто родился в конце 19 века и лег сюда еще до Второй мировой войны в 20-30 годах. На могилах последних даже фотографии встречаются. Так из выпуклой фотографии овальной формы на меня посмотрела девушка с короткими каштановыми волосами, руку которой еще мог целовать один из поэтов Серебреного Века, например, рыжий Бальмонт, который в те времена мог посещать Вильнюс: "Ах, Эльжбета, моя польская красавица, смотря на вас, я понимаю Наполеона с его графиней Валевской, почему он хотел дать Польше независимость! И поверьте, если бы я был Наполеоном, то я не задумываясь дал бы Польше свободу!"

В общем, вот так и гулял. Надо еще будет туда сходить как-нибудь.

Когда я прохожу мимо старых домов, то всегда завидую живущим там людям. "Бля, - думаю я, заглядывая в окно, где обычно видна роскошная, похожая на деньрожденческий торт, люстра, -  как же они хорошо там живут! Я тоже так хочу..."

В домах старой постройки мне нравится решительно все: и просторные комнаты с высокими потолками и скрипучими полами, и сохранившиеся с старых времен кафельные печки, которые осенью можно топить опавшими листьями, и слабоосвещенные подъезды, пребывающее в загадочном мраке, в которых можно встретить Родиона Раскольникова с топором, замаранным кровью старухи-процентщицы.

-  А это вы, Родион Романович.  Не узнал вас в темноте. Богатым будете. Ну здравствуйте, голубчик, давно не виделись. Как поживаете? Чем занимаетесь? Учитесь? Или, быть может, изволите служить?
- Здравствуете, - отвечает Раскольников, нервно двигая мышцами лица, покрытого мелкими каплями пота. - Нет, я не служу и не учусь...
- Так, стало быть, опять принялись за старое? Снова старушку укокошили? Еще одну?
- Да, убил. Заебала старая сука. Они все заебали.
- Эх, Родион, Родион... Я никогда не смогу понять вашу страсть к мертвым старушкам. Никогда. Впрочем, Бог вам судья, Родион...  Бог вам судья...

Я уверен, что вышеприведенная сцена вполне может случится в наше время в темном подъезде старого дома. А то и что-нибудь похлеще может привидиться.  В старых домах с исходящим метафезическим излучением былого возможно многое.

На официальный вопрос, какой обычно задают малознакомым людям, исходя из притворной  вежливости и псевдоинтереса: кем вы работаете? Я мог бы ответить, что я создаю атмосферу веселья, шумовой фон, видимость присутствия, что я - наемная эмоция. Это редкая работа, если вообще работа. Скорее просто зароботок. И этим в данный момент я занимаюсь.

Скучая, я сижу в телевизионной студии, с потолка которой свисают многочисленные прожектора, от которых исходит яркий свет, и наблюдаю за происходящим, за игрой, в которую играют участники шоу, и когда надо аплодировать, я аплодирую. Недавно я обнаружил, что начинаю приобретать профессиональные навыки - я, например, научился громко и долго хлопать так, чтобы потом не болели ладони и не очень уставали руки.

Не могу сказать, что мне очень нравится то, чем я занимаюсь, однако не могу сказать и обратного, а это уже плюс. Другой плюс заключается в том, что можно с близкого расстояния увидеть и рассмотреть значимых людей того общества, в котором я живу.

Так, например, я внимательно рассматривал именитого балетного танцора, который был приглашен почетным участником в шоу. Высокий, с длинными конечностями, с челкой участника ансамбля Битлз, он вышел породистым скакуном из за кулис и, крутанувшись вокруг своей оси в характерном балетном движении, одарил зрительный зал своей широкой улыбкой миллионера. Мне он понравился - аристократическое существо с тренированным телом сверхчеловека.

Еще запомнился бывший мэр города Вильнюса.

Это человек интересной биографии. Родившись в неблагополучной семье, побывав в качестве стринега во многих горячих точках планеты  - в Чечне, Абхазии, Ираке, он в конце концов стал миллионером, мэром Вильнюса и без пяти минут президентом Литвы. Впрочем, не избежав издержек профессии политика, он быстро скурвился, потерял место в мэрии, но зато приумножил свои богатства во много раз.

Экс-мэру за сорок, хотя выглядит он как тридцатилетний. На нем ладно сидящий костюм, вероятно, стоящий больше тысячи евро, на запястье красуются часы  важного человека, дорожащего своим временем. На его губах блуждает улыбка застенчивого студента, взгляд его поймать трудно - экс-мэр смотрит только на важные объекты.

Вот с такими людьми и приходится работать.

Думаю, что было бы хорошо  владеть раритетным автомобилем. Длинным, с блестящей поверхностью, чтобы она презрительно отражала свет внешнего мира. Автомобилем, чем то напоминающим черный рояль или сверхдорогой гроб для пафосных похорон миллиардера. Таким раритетным автомобилем, на котором в лихую петроградскую пургу мог бы разъезжать Ленин или Троцкий.

Владея таким автомобилем высшего класса,  можно легко почувствовать себя всемогущим. Например, оснастить его пулеметом, в шоферы взять пьяного матроса, готового на все, взять шампанского, шоколад и двух блядей в стиле незнакомок Александра Блока и поехать кататься по ночному городу.  Подъехать к какому-нибудь правительственному учреждению и захватить его на хуй. Затем выйти на балкон только что захваченного здания и толкнуть триумфальную речь стоящим в низу блядям и пьяному матросу.

- Товарищи, поздравляю вас! Революция наконец свершилась! Власть в наших руках! Ура!
- Ураааа! - подхватят пьяненькими голосами бляди, хлопая в ладоши, подпрыгивая и смеясь веселым смехом счастливых нимф.
- Ураааа! - мощным басом заорет пьяный матрос и даст очередь из пулемета поверх балкона.
- Ты что, контра, делаешь!!? Совсем охуел? Ты ж меня чуть не убил, мудак!

Матрос начнет задумчиво чесать свой бритый затылок, его безкозырка сползет на переносицу.

- Извини... - виновато попросит он прощения. - Понимаешь, обожгло меня внутренним огнем. Революция ведь. Погорячился малость...
- Ладно, я понимаю тебя, Степан. Забудем. Заводи мотор. Мы с девочками хотим поехать в номера.
- Слушаюсь!

Днем около детской площадки я увидел, как ворона потрошит своим большим клювом, похожим на изящный женский ноготь черного цвета, тушку мертвой крысы.

- Хватит заниматься непотребством около детской площадки, - осудил я поведение вороны, которая, испугавшись, отлетела на почтительное расстояние.

Ворона ничего не ответила, она ехидно молчала в сторонке и терпеливо ждала, когда я отойду. И как только я отошел, она подскочила к крысе и, отрывая острым клювом мелкие куски крысиной плоти, продолжила свое пиршество.

Жизнь, хуле.

В современном обществе  полным полно людей, смотрящих на жизнь как на монополию - игру, смысл которой заключается в зарабатывание денег. В идеале это должны быть деньги всего мира, ибо таковы правила игры.  Конечно, если повезет, а верить в это нужно.

Подавляющее большинство таких  людей небогаты и еще молоды. Они любят штудировать псевдомудрые книги по менеджменту, на глянцевых обложках которых красуются улыбчивые  пасторы капитализма. Им нравится  капиталистическая система в целом и сами капиталисты в частности, эти холенные хозяева жизни. Любовь к последним, судя по всему, объясняется тем, что небогатые обожатели капиталистов видят себя в скором будущем на месте небожителей финансового Олимпа. Еще одна черта, выделяющая этих людей, - это высокомерное отношение ко всем тем, кто не рассматривает жизнь в качестве гонки за наживой. Мол, такие люди - это неудачники, лентяи и дураки.

Лично я считаю, что тип граждан-капиталистов устарел. Он конторпродуктивен. Бессмысленное зарабатывание денег везде, где только можно и нельзя, и поощрение этого занятия, - это путь, как показали последние 20 лет, ведущий назад в темные века.

Рассмотрим ближайший пример. Вот есть ЖЖ - площадка для общение, занимающая значительную часть блогосферы, которую можно рассматривать в качестве прообраза нового общества, новых социальных отношений и т.п. Люди здесь делятся информацией, общаются. Все это делается бесплатно, на добровольной основе. И вот тут скользким змием приползает капитализм: появляются спамеры, засравшие все коммюните спамом про голых девах, будто бы ждущих секс-партнеров для оргий, которым позавидовали бы Калигула с Нероном, блогунщики, всякие рекламы размером с пол экрана. То есть было хорошо, а стало плохо. И виноват в это капитализм и его мелкие приспешники, без которых он не смог бы функционировать.

Новому обществу нужны новые люди. Инициативные граждане, которые будут отстаивать свои права от посягательств со стороны хищного государства, капиталистической системы, убивающей все живое в человеке, и которые будут создавать новые формы человеческого общежития. Многочисленным поклонникам капитала с этим не справится, более того, они и не хотят этого, потому как они люди из темного прошлого. А нам нужно светлое будущее.

Выпить осеннем вечером - это здорово. Желая почувствовать это "здорово", я с двумя товарищами шел по центру города. По нашу левую сторону находился Кафедральный собор, чуть выше была Башня Гедиминаса.

- Мы можем купить пива и пойти в близлежащий дворик больницы, где я недавно пил с... - тут я назвал имя еврейской поэтессы, с которой не так давно был в больничном дворике, там в старом здании в одиноком окне тускло горел свет, было хорошо видно звездное небо, мы тогда мирно пили и говорили о жизни.

- Не, - отклонили мое предложение товарищи, - лучше пойдем в кабак.
- Но там дорогое пиво, - запротестовал я.
- Ну и что? Мы тебе купим.
- Вы - буржуа, - ласково обозвал я товарищей.

Решено было идти в кабак.

Мы выбрали "Заговор" - некогда легендарное питейное заведение, где в свои славные времена бухала литовская богема, от которой теперь остались только фотографии с автографами на стенах, так, например, я увидел там лицо именитого поэта Томаса Венцловы. Ныне это заведение пользуется плохой репутацией.

У массивных дверей "Заговора" нас встретил лукавой улыбкой пьяного змия нетрезвый интеллигент пенсионного возраста, который обладал классическим видом работника умственного труда - длинные седые волосы, бородка и очки.  "Здравствуйте, молодые люди", - галантно поздоровался он. "Здравствуйте", - поздоровались и мы с нетрезвым интеллигентом. Затем прошли внутрь кабака, попросили себе пива ( барменша посоветовала взять конаплевого "оно крепкое") и сели за столик. Не успели мы сделать и пару глотков, как к нам подошел уже знакомый интеллигент.

В моей руке  был черно-красный флаг анархо-синдикализма, который красиво колыхался на ветру. Я в месте с кмрадами был у британского посольства - надо было подержать товарища, задержанного недавно в Лондоне во время беспорядков. Мой флаг и я, мы были популярны. Вероятно, поэтому ко мне подскочила журналистка.

- Что это у вас за флаг? - спросила она.
- Анархо-синдикалистов, - ответил я.
- Вы анархист? - продолжала расспрашивать журналистка.
- Я не люблю идеологически маркирующих дефиниций. Я просто свободный человек. Хотя идеи анархии мне близки.

Журналистка старательно записывала мои слова.

- А что вы думаете по поводу? - она назвала неизвестное имя.
- А кто это такой?
- Тот человек, которого задержали в Лондоне.

Тут я понял, что лажанулся. Я, естественно, читал про этого чувака, как он поехал в Лондон, в Вавилон, как его называют сведущие люди, как он там существовал по ту сторону капиталистической системы: жил в сквоте, кормился фреганизмом и даже варил пиво, а потом во время антикапиталистической демонстрации был схвачен ментами и посажен в тюрьму. Но почему то имя этого человека я не запомнил.

Щас буду жаловаться на жизнь и на себя.

Для меня найти что-то, какой то объект, например, нужную улицу или дом, - это сущая морока. Я, надо признать, очень плохо ориентируюсь в пространстве. Топография - мое слабое место.

Сегодня вечером искал место, где должен был быть (и он состоялся, правда, без моего (!!!) участия) панк-концерт. Я на этих выходных был уже на двух (на одном из них панки повздорили со скинами) и хотел еще. Но передо мной стояло препятствие - мне надо было найти то место, где будет происходить концерт. А это, как я уже сообщил выше, для меня чрезвычайно сложное занятие, тем паче когда уже вечер и темно. А был уже вечер и было уже темно.

Вот я стою на мосту, - разговаривал я со знакомым чуваком по телефону, - и куда мне сейчас идти?

Чувак объяснил.

- Понял, - спросил он в конце.
- Ага, - сказал я и понял, что ничего понял.

"Ладно, пойду вдоль реки. Даст Бог, найду, где они тусуются", - подумал я. И пошел по  слабоосвещенной велосипедной дорожке, которая была отдаленна от человеческого мира пару сотней метров и забором из леса.

Вчера шел мимо одного здания кирпичной постройки, первый этаж которого занимают разные автомастерские и просто мастерские, а верхние даже и не знаю кто. Там из окна второго этажа мутным канализационным потоком лилась музыка дешевого синтезатора, которая аккомпанировала нетрезвым мужским голосам, выходящим из недр толстых тел, которые азартно пели: "Он уехал в ночь на ночной электричке. В темноте шагов ты все ждешь по привычке. Осень и печаль две подружки - сестрички". И так далее.

Просто удивительно: столько лет прошло с момента появления этого пошловатого шлягера с претензий на новый городской роман, а мещане все помнят, любят и поют его, словно японцы какие то ( японцы, кстати, любят петь под караоке попсовые шлягеры российской эстрады, типа "Яблоки на снегу"). Жалкий  позор какой то.

День растворился в вечере, как сахар в кофе. Я бродил по пустынным улочкам Старого города, где ржавый свет фонарей красиво падал на осенние листья деревьев. Там я услышал далекое, похожее на шепот моря в ночи, когда его не видишь, но слышишь и чувствуешь, хоровое пение. Оказывается, вчера был день равноденствия - день был равен ночи. И этнографические коллективы исполняли старые архаичные песни. Которые мистическим напоминанием о вечности разносились по городу.